Как переезд меняет привычные роли в паре

В октябре 2024 года фонд «Пристаниште» организовал и провел международную онлайн и офлайн конференцию «Пересобрать себя».

На ней выступило 12 психологов. Мы делимся с вами видеоверсиями всех лекций.

Сегодняшняя лекция Ирины Знаменской, семейного психолога

Пересобрать отношения: как переезд меняет привычные роли в паре

Существует печальная статистика разводов в миграции: люди расстаются на второй-третий год жизни в новой стране. А если не расстаются, то их отношения точно меняют конфигурацию. Почему так происходит и что делать, чтобы спасти отношения или расстаться без лишней крови?

Видео — по ссылке

«Пересобрать отношения: как переезд меняет привычные роли в паре»

Ирина Знаменская, семейный психолог Выступление на международной психологической онлайн и офлайн-конференции «Пересобрать себя».

Существует печальная статистика разводов в миграции: люди расстаются на второй-третий год жизни в новой стране. А если не расстаются, то их отношения точно меняют конфигурацию. Почему так происходит и что делать, чтобы спасти отношения или расстаться без лишней крови?

Предикторы расставаний в эмиграции

В исследовании 1983 года в Швеции и США на большой выборке мигрантов из азиатских и африканских стран важным предиктором развода оказалось наличие профессии у женщины. Во-первых, если у женщины есть профессия, она может отказаться переезжать с мужем и остается в своей стране, и брак может быть расторгнут фактически, даже если нет юридической возможности. Во-вторых, в новой стране женщина может найти работу и обеспечивать себя, а в стране исхода у нее не было возможности иметь собственные деньги даже при наличии работы (деньги принадлежали отцу или мужу). Получается, что женщина, у которой есть деньги, может выбирать жить с мужем не из нужды, а из любви.

Второй предиктор развода — значительные культурные различия между новой страной и страной исхода. При переезде на пару начинают влиять макросоциальные факторы: права женщин, система образования и его доступность для детей и взрослых, фактическая безопасность/уровень преступности. Если женщина может отдать ребёнка в образовательное учреждение, найи работу, носить одежду, которая ей нравится, изучать язык страны и крепко стоять на ногах, то перед ней встаёт выбор: оставаться ли с этим человеком в партнерстве?

Еще один фактор — индивидуальные особенности, стрессоустойчивость, жизнестойкость. Кто-то адаптируется быстрее, а кто-то вовсе не собирается, и скорость адаптации и гибкость фактически определяют благополучие в паре. Чаще (но не всегда) адаптивнее в паре оказываются именно женщины: они быстрее вливаются в сообщество благодаря детям, навыкам выстраивания горизонтальной коммуникации с соседями и привычной многозадачности. Мужчины, напротив, могут гораздо болезненнее переживать понижение социального статуса (из интеллектуального среднего класса — в мигранты-разнорабочие). Эти различия обусловлены не биологическим полом, а гендерной социализацией.

Итак, кто-то из-за утраты привычного образа жизни уходит в депрессию, а кто-то, наоборот, активно строит новую жизнь, и через три года из пары равных получается мезальянс: один уже свободно владеет языком страны, нашёл работу, получил длительную визу, а второй беспомощен, как ребенок. Тогда на первого ложится дополнительная нагрузка: документы, счета, любые взаимодействия с внешним миром, от закупки продуктов до похода к врачу. Люди не выдерживают напряжения, не видят будущего вместе и принимают решение расстаться, спасать каждый сам себя: кто-то остается, а кто-то возвращается в страну исхода.

Так называемая парентификация — тоже достаточно распространенная конфигурация. Дети адаптируются быстрее родителей: посещая местную школу, они осваивают язык, привыкают к новой реальности, впитывают негласные правила и традиции. Среди мигрантов можно столкнуться с тем, что девятилетний ребёнок помогает родителям продать машину, потому что единственный в семье говорит на английском. Перераспределение власти, ответственности и контроля в семье бывает нелегко принять.

Влияют на принятие решение вернуться и члены расширенной семьи. Бабушки, дедушки, тётушки беспокоятся:: «На кого ж вы нас покинули? Как же вы на чужбине? Где родился — там и пригодился». Эмоциональный прессинг становится решающим, и человек поддается на уговоры близких, принимая решение расстаться с супругом/й, потому что расширенная семья оказывается ближе, чем нуклеарная (супружеская).

Актуальные исследования расставаний в эмиграции после 2022 г.

Исследований разводов эмигрантов после 2022 года не так много, и есть ряд методологических ограничений. Во-первых, прошло мало времени, и даже строгие статистические данные могут быть искажены, потому что не все расставания задокументированы (скажем, у людей не всегда есть возможность развестись из-за виз, родительства и прочих юридических барьеров). Во-вторых, если речь идет не о социологическом, а о психологическом исследовании, трудно представить рандомизированную выборку: есть люди, переселившиеся планово, а есть те, кто вынужден был бросить всё и одним днём покинуть страну, есть адаптировавшиеся, вернувшиеся на родину предков, к родственникам, а есть те, кто уехал вникуда. Слишком много факторов будут влиять на ответы, от уровня повседневного стресса до мотивации участия в исследовании, и пока стоит относиться к эмпиричесским данным с осторожностью.

В социологическом исследовании о том, как беженцы из Украины влияют на картину миграции в Евросоюзе, выявлен основной стрессовый фактор для семей — это разлука на неопределённый срок. Никто не был готов к войне на несколько лет, и даже спустя три года неясно, когда семьи смогут воссоединиться. Многое в коммуникации зависит от того, как пара справляется с дистанцией и неопределенностью. Мужчины призывного возраста не могут покиуть страну, и кто-то решает сохранять отношения на расстоянии, а кто-то выбирает расставание. Другой важный фактор — интеграция женщин в новое общество. Украинки с детьми, уехавшие в европейские страны, постепенно обустраиваются на новом месте, дети учатся в местных школах и вузах, и это создаёт пропасть между семьей и мужчинами, оставшимися на родине.

В диссертации об эмигрантах-россиянах как важный предиктор расставаний подчёркивается эмоциональная дистанцированность между партнёрами. Стресс переживается по-разному, и иногда людям становится сложно быть рядом, поддерживать друг друга. То есть, в отличие от украинских семей, есть физическая возможность быть вместе, но это не обязательно помогает быть близкими. Как сказала исследовательница Марина Травкова: «Битый небитого везет, но как быть, когда оба — битые?».

Крайне болезненная тема для российских семей — несовпадение политических взглядов. Даже те, кто до 2014 года имел общую позицию, после 2022 могли оказаться на противоположных полюсах. Одни радикализировались: «Мы больше никогда не вернемся», «Надо порвать все связи». Другие, наоборот, заняли мягкую или сложносочинённую позицию: «Не всё так однозначно». Одни считают допустимым поддерживать военных, другие — категорически нет, считая, что нужно помогать только мирному населению, беженцам. И всё это не просто разногласия, а конфликты ценностей, с которыми люди не готовы мириться даже ради близких.

Теория семейных систем

С учетом сказанного о методологии эмпирических исследований, я хочу предложить взглянуть на расставания через призму теоретической модели — классической теории семейных систем. Параметры, по которым можно анализировать семейную систему: семейные роли, границы, структура, правила и стереотипы взаимодействия, история семьи и её мифология. Все они так или иначе трансформируются в эмиграции.

Классическая теория говорит о законах семейной системы: гомеостазе и развитии. Гомеостаз — это стремление сохранить статус-кво, даже если он некомфортный. Семья может годами жить в болезненных, но привычных сценариях, та самая “зона комфорта”. Как говорится в меме, пипец — несущая конструкция, что останется, если мы его уберем? Но с другой стороны, есть закон развития. И он особенно актуален в периоды так называемых нормативных кризисов: рождение ребёнка, смерть, брак, развод. Это изменения, к которым общество более или менее подготовлено: у нас есть ритуалы, обычаи, стереотипы. Но внезапная массовая миграция — не такой случай. Она нарушает гомеостаз, и вместе с ним рушатся привычные роли, правила, структура. Развиваться приходится в условиях неопределённости, без привычных ритуалов и без поддержки со стороны близких, без готовых культурных сценариев.

Семейные роли

В системной теории есть представление о гипер- и гипофункционалах. Гиперфункционал берёт на себя всё: организует, управляет, отвечает за быт и коммуникацию. Он мотор семейной системы: «Серёжа, ты поел? Коля, ты пописал? Завтра выезд в 9:00». Гипофункционалы расслабляются, потому что знают: кто-то всё проконтролирует. Так и поддерживается гомеостаз. Эти роли реципрокны, то есть один взваливает — второй освобождается, один скидывает с себя что-то — это валится на второго. В миграции эта система трещит по швам, и ситуация требует новых решений. Особенно заметны перемены ролей в трех сферах:

• Принятие решений — кто теперь главный, чьё слово считается более рациональным?
• Микроменеджмент — кто отвечает за ежедневные бытовые задачи: заказать продукты, отвезти ребенка в школу, оформить проездной, записаться к стоматологу, оплатить счета в банке и т.д.
• Финансы — кто распоряжается деньгами, кто зарабатывает, кто распределяет?

Контекст во многом влияет на роли: например, в 2022 году многие из России переехали в страны Центральной Азии. И для кого-то это историческая родина, и благодаря семье и друзьям родителей местный менталитет и негласные правила знакомы и ясны. Такой человек может взять на себя коммуникации с внешним миром: от попыток получить скидку на аренду жилья до подбора специй на базаре. А человек из средней полосы России мог бы раздражаться и тревожиться в новых обстоятельствах, где правила не формулируются четко и нужно бесконечно считывать контекст и скрытые послания, чтобы сойти за “своего”.

Другой пример высококонтекстной культуры — Балканы, где женщинам не принято решать денежные вопросы с мужчинами, и если она платит своей банковской картой, то карту внезапно могут вернуть в руки ее партнеру или игнорировать ее в деловом разговоре, хотя она обладает гораздо большей экспертизой в том или ином вопросе.

Как психолог я предлагаю парам буквально сесть и обсудить по пунктам, как изменились их роли: чьё слово теперь имеет больший вес? что произошло с распределением ответственности? как обстоят дела с финансами?

Финансовый вопрос бывает особенно болезненным. Например, только один из партнеров может позволить себе открыть счет в новой стране, быстрее разобрался с криптовалютой и банковскими приложениями, и в итоге все денежные потоки сосредоточены в одних руках. В первые полтора года после 2022 люди часто делились на консультациях, что перестали видеть свои деньги. Всё оформлено на одного человека, и тот, кто раньше чувствовал себя финансово независимым, внезапно оказывается в положении, где приходится просить деньги на продукты, не понимая, сколько вообще в семье есть средств и куда они уходят. При этом обсуждать прямо такую ситуацию неловко, потому что на том, кто контролирует финансовые потоки, и так много задач: найти “менялу”, посчитать курс, поделиться реквизитами и так далее, это колоссальный объем незаметной, но выматывающей работы. Получается, что один чувствует себя беспомощным, а другой — перегруженным, и построить разговор без упреков и с взаимным уважением может быть сложно, потому что это разговор битого с битым.

Границы семейной системы

Следующий параметр — границы. В теории семейных систем принято выделять внешние и внутренние границы.

Внешние границы отделяют “своих” от “посторонних”. Кто включён в круг семьи, а кто остаётся за его пределами? В некоторых семьях даже спустя 30 лет брака свекровь называет невестку по девичьей фамилии, подчеркивая “чуждость” для семейного клана (пример жесткой границы). В других семьях, напротив, “своими” автоматически становятся не только невестка, но и ее дети от первого брака, братья-сестры, родители (пример гибкой границы).

Внешние границы могут быть диффузными или непроницаемыми — этот параметр связан с влиянием социальной среды на семью. Как социальные институции вмешиваются в жизнь семьи? От участкового педиатра до бдительной соседки — вмешательство может выглядеть совсем не так, как на родине, и увеличивать и без того зашкаливающую тревогу от неопределенности. Если семья привыкла вести довольно закрытый образ жизни, визит органов опеки или представителей школы может восприниматься максимально болезненно, хотя в новой стране это может быть устроено именно как социальная помощь, а не надзор. За границей нередко приходится буквально объяснять структуру своей семьи — например, чтобы получить вид на жительство, устроиться на работу, оформить документы. Семья перестаёт быть частным делом.

Возникают и странные ситуации: арендодатель может оказаться полицией нравов: “А кто это там пришел в гости, любовник? Она разведена? Мы не будем сдавать квартиру падшей женщине!”. Или другой вопрос: как новое общество реагирует на внутрисемейное взаимодействие? В одной культуре на человека, кричащего на ребёнка, могут просто не обратить внимания. В другой это может стать поводом для вмешательства социальных служб. В одной культуре принято делать замечания чужим детям, в другой это категорически запрещено. В некоторых странах соседи, услышав домашнее насилие, вызывают полицию. А в других — отворачиваются: «Это не наше дело». Всё это влияет на восприятие границ, их подвижность и уязвимость.

Внутренние границы пролегают между подсистемами внутри семьи: детской и родительской, супружеской и индивидуальной. В функциональной системе эти границы довольно чёткие: родители не становятся «друзьями» детям и сохраняют иерархию, а дети не оказываются втянутыми в решения, которые им не по возрасту, у каждого члена семьи есть свое пространство и личное имущество, и речь идет не о долях в недвижимости, а о чашке, белье, спальном месте. В экстренной эмиграции люди часто теряют личное имущество, потому что “нельзя привязываться к вещам”, и ребенок оставляет любимую игрушку, а мама — любимую фарфоровую чашку, а в новом месте часто оказывается невозможным обеспечить каждому отдельную комнату или хотя бы часть личного пространства.

Структура семьи

В психологии для визуализации структуры семьи используют генограмму — упрощённое генеалогическое древо, на котором горизонталь представляет собой одно поколение, а вертикаль — родство между членами семьи. Горизонтальные связи — внутрипоколенные — между супругами,  братьями и сёстрами, а также дружеские связи, особенно важными становящиеся вдали от семьи. Вертикальные связи — между поколениями, с родителями (своими и супруга), детьми, прародителями.

Миграция радикально меняет структурные связи. На постсоветском пространстве бабушки принимают активное участие в воспитании внуков и, соответственно, живут где-то неподалеку. В эмиграции люди не видятся годами, и вертикальные связи ослабевают, границы перерисовываются: роль бабушек выполняют няни, подруги.

Треугольники — понятие, описываюшее не объективные структурные связи, а эмоциональные. Это триада, состоящая из горизонтальной  пары плюс человека из другого поколения: супруги + свекровь, супруги + ребенок, сиблинги + мать. Классические примеры вовлечения в треугольник: «Передай своему отцу, чтобы он заплатил за репетитора»,  «Скажи своей матери, чтобы она наконец начала тебя нормально кормить», “Посмотри на твоего брата, он никогда бы не поступил так, как ты!”. Горизонтальная коммуникация затруднена, и поэтому в дело включается «третий». Переезд обостряет такие непрямые коммуникации.

Миграция заставляет радикально перестраивать семейную структуру:  архитектуры: меняются фигуры в центре, на периферии, какие-то связи остаются живыми, а какие-то обрываются.

Стереотипы взаимодействия

Когда пара приходит на консультацию к психологу (или даже один человек, но по семейным вопросам), мы выясняем, какие циклы взаимодействия, как позитивные, так и негативные, существуют в отношениях. Позитивный цикл — это приятное и комфортное для всех взаимодействие, ритуал, например, папа делает вкусный завтрак. Это запускает цепочку взаимных тёплых реакций: один человек проявил заботу, другой ответил благодарностью. Такие вещи могут казаться мелкими, но они формируют ткань отношений.

Негативные циклы работают иначе. Допустим, папа сделал завтрак, но “на отвали”: яйца пережарил, хлеб не нарезал. Дочь решила, что папа обиделся, и затревожилась и ушла в себя. Папа не получил благодарности и расстроился, и его кислое лицо укрепило дочь в идее, что он обижен. А на самом деле может быть, что новая сковородка перегревается, и поэтому яйца не удались. Но поскольку это не проговаривается, не осознаётся, семья попадает в негативную петлю: один почувствовал отвержение, другой — непонимание, и дальше всё закручивается.

Миграция усиливает негативные циклы. Привычные бытовые детали исчезают, любимую сковородку с собой не взяли, утренний ритуал больше не работает. И на первый взгляд это мелочи, но в условиях стресса и уязвимости всё это приводит к серьёзным конфликтам. Можно не заметить, как додумываешь за партнера, приписываешь чувства, которых нет, интерпретируешь любое поведение как какой-то знак, чтобы хоть как-то снизить уровень неопределенности. На доверительный разговор нужны силы, время, настроение, а их на склад не завезли.

Осознанное выявление и описание стереотипов взаимодействия — важная задача для семьи. Найдя негативные сценарии, можно их модифицировать или полностью переписать, вводя новые ритуалы и запуская позитивные циклы.

История семьи и семейные мифы

Исследуя историю семьи, психологи обращают внимание на повторяющиеся паттерны в разных поколениях. Например, в советско-корейских семьях нет ни одного поколения, которое бы не переезжало за тридевять земель: каждый диктатор последних лет ста внес вклад в то, чтобы корейские корни разлетелись по всему миру. Миграция для человека из такой семьи — не экзистенциальный кризис, а часть семейного сценария. Вместе со знанием о том, что дом — это не конкретный клочок земли, а ты и твои близкие, наследуется и отношение к комфорту, уважение к многообразию культур и чувство социальной изоляции, ведь ты никогда не будешь “своим” нигде.

А если речь идет о человеке, предки которого последние 150 лет жили в радиусе 20 км от места рождения? Ему будет куда сложнее, потому что миграция — это не просто разрыв с привычной средой, это слом идентичности, отсутствие опор и поддержки со стороны родни, столкновение с другими культурами и с новым статусом — “чужак”.

Одни и те же факты семейной истории могут быть пересказаны совершенно по-разному. Значимость событий определяется ведущим семейным мифом: мы герои, звезды, спасатели или дружная семья? Это не просто история, которую рассказывают друг другу за столом, это смыслообразующая идея, миссия.

Можно представить координатную плоскость, где по оси абсцисс будет представление о мире — он опасен или безопасен, по оси ординат — отношение к сообществу — индивидуализм или коллективизм. :

На пересечения рождаются семейные мифы:

Герои: одиночки, не могут жить без вызовов, подчеркивают трудности на пути к успеху. Сильные стороны — отвага, слабые — слабоумие. То есть миф помогает выжить в тяжелые времена, но не дает расслабиться в стабильные периоды.

Звёзды тоже одиночки, но акцент не на трудностях, а на уникальности, одаренности, исключительности. Сильные стороны — амбициозность, слабые — невозможность быть “посредственным”.

Дружная семья — неважно, кто бы что ни сделал, мы семья. Важнее всего сплоченность, но слабая сторона — жесткость правил, недопустимость выражения негативных чувств по отношению к членам семьи, заметание конфликтов под ковер.

Спасатели — важно жить для других, и сильная сторона — дружба и сплоченность, а слабая — отсутствие заботы о потребностях индивида.

Проблемы возникают тогда, когда в паре разный ведущий миф. В спокойных условиях это может не слишком мешать, и люди могут гармонично дополнять друг друга. Но в стрессовой ситуации обостряются противоречия и конфликт ценностей. Герой будет думать: «Я справлюсь! Я докажу, я прорвусь!», — а член дружной семьи: «Мне нужно быть рядом со своими. Я не выдержу без семьи». Для кого-то важно преодолеть, для кого-то — не оторваться от корней.

Переезд вскрывает все раны, заставляет пересматривать роли, правила, границы. Но в этом же и его сила: в новых условиях мы можем увидеть себя настоящих, без стереотипов, автоматизмов, готовых сценариев, сложенных годами. Мы начинаем задаваться вопросами о том, кто мы на самом деле, чего хотим, куда идем. И есть ли смысл сохранять отношения или все станут счастливее от расставания.