«Я оказался в Будве через месяц после начала мобилизации. Даже неловко – почему дождался, почему не уехал раньше. Ну, так вышло.
В начале 2000-х я учился на экономфаке МГУ. Перед нами выступал Герман Греф, рассказывал, как мы интегрируемся в Европу, и все происходившее меня воодушевляло. А потом карета стала превращаться в тыкву: рокировка Медведев-Путин, Болотная, приручение СМИ, Крым — уже никаких иллюзий могло бы не быть. Но у меня они оставались: вроде ты работаешь, делаешь хорошие дела и тем противодействуешь плохим. И вообще это моя страна, почему я должен из нее уезжать, пусть уезжают те, кто творит это безобразие. В общем, как многие, до 2022 года я жил с ощущением «может, еще обойдется, что-то получится изменить».
«В конце февраля 2022 мы поехали с женой Кристиной в Ростов-на-Дону отмечать 10-летие свадьбы. Мы хотели провести это время вдвоем, а может, с дочкой Агатой, а может, Агата бы предпочла смотреть мультики на ютюбе… В итоге вместо романтических торжеств мы ошеломленно скролили новости. Сначала не веришь – потом читаешь в пяти разных источниках – понимаешь, что да, война с Украиной. Дальше – неприятие, тотальное».
«Потом включился самоанализ. Вот в Сирии Россия делала то же самое, но тогда тебя почему-то не так плющило? Каюсь, не так. Но в Украине — друзья и родственники. И за это тоже стыдно, типа если не друзья – то ладно?.. Мне до сих пор сложно разложить это все по полочкам. Но ощущение было – бандиты в подворотне бьют друга, а ты не можешь впрячься.
Я написал друзьям в Одессу: «Ребята, то, что происходит — жесть, простите, простите!» Они ответили: «Да, жесть, но мы же понимаем, что не ты ее творишь, ты не виноват». От такого ответа стало еще хуже. Не должны люди, которые находятся под бомбами, входить в мое положение и еще меня же и утешать».
«Я жил в Черноголовке, это научный городок, очень близко от Москвы. Там стали проводить Z- автопробеги с ура-патриотическими речевками. И я увидел, как много людей ZA. А ведь раньше мне казалось, это безумие может поддерживать лишь сумасшедшее, кем-то ведомое меньшинство. Когда я понял, что его искренне разделяют даже некоторые люди из научного сообщества, стало ясно, что пора уезжать. 21 сентября стало поводом, но не причиной».
«Из моей семьи первым в Будву добрался кот Ероша. В Москве его отдали перевозчикам, а я встречал его на заправке и радовался как самому родному существу. Потом приехали Агата и Кристина. Сейчас Агате 8, и она, в общем, адаптировалась. Пару раз спрашивала: «А мы поедем обратно?» Я говорил: «Давай еще раз обсудим. К сожалению, Россия начала воевать с соседями и убивать людей. Если мы останемся там, нам придется адаптироваться.Тебе в школе будут рассказывать, что так и надо – воевать с Украиной. Ты будешь отвечать на уроках, почему иначе было нельзя. Участвовать в Z-линейках. Научишься говорить в школе одно, дома – другое. Ты этого хочешь? Я – нет».
«Когда мы с моим соседом и другом Борей Емчаевым оказались в Пристаниште, это была еще старая вилла фонда, рядом с кафе London. Наши комнаты – на последнем этаже. Я безвылазно работал онлайн, а Боря иногда спускался во дворик, пел и играл на гитаре. Черногорцы слушали и хлопали с соседних балконов, вряд ли что-то понимая в российской авторской песне. Почти сюрреалистичная картинка: идет война, твои друзья – кто где, а ты живешь, в общем, в прекрасных условиях, но тебя терзает неопределенность и мысль, что, может быть, кому-то из украинцев твоя комната в Пристаниште сейчас нужнее. Вокруг, по московским меркам, почти лето, светит солнышко, и твой приятель играет на гитаре во дворе».
«Я не думал, что буду скучать по России. Ведь Россия прежде всего – люди, а с ними, спасибо технологиям, я продолжаю общаться. Но я скучаю. Перед сном, или просто когда идешь, задумавшись – перед глазами иногда мелькают картинки каких-то самых обычных мест. Почему-то вдруг – рынок у метро «Университет», и бабулька, у которой покупал соленые огурцы, или школьная аллея в Черноголовке, по которой ходил с 4 по 11 класс, и она заснеженная, потому что она всегда заснеженная. Но я не представляю, что должно случиться, чтобы я сейчас вернулся в Россию. Чтобы она вдруг опять стала той, какой была в 2004 году, и переписать историю заново?.. »
«Тут, в Черногории, в Будве, образовалось сообщество интересных людей, которые уже прошли естественный отбор и ответили на вопрос, чей Крым и что происходит с Россией. Это поддерживает. И я уверен: сейчас, будучи вне РФ, можно влиять на ситуацию эффективнее, чем оставаясь внутри. Пристаниште тоже на нее влияет. Мы даем возможность каждому, кому нужна помощь, эту помощь получить. И это не эмоциональная ситуативная помощь просто добрых людей, которые, конечно, везде есть. Это выстроенная система, помогающая тем, у которых вчера разбомбило дом, и тем, кто позавчера мог оказаться за решеткой. Поэтому это мощная гуманитарная миссия, как бы громко это ни звучало. Которая в перспективе важна и для России, и для всего мира. Для меня это важно быть к этому причастным, поэтому я здесь».
«Я пишу стихи, всегда писал. Просто для себя, для друзей. После февраля не стал писать больше, но стал больше выкладывать их в ФБ. Вот такие тогда писались:
Я тебе не желаю ожить, ты давно не жилец,
Я тебя не жалею совсем — ты моё отраженье,
Беспросветное черное дно, абсолют пораженья,
Апогей пустоты, безусловный бесславный конец.
Ты себя никогда не найдешь — и никто не найдёт.
Тебя выгнали ночью из дома на дьявольский холод.
Ты идешь по хрустящему снегу, снег сыплет за ворот,
Бесконечное русское поле затянуто в лёд.
Снег идёт, и идёт, и идёт, и идёт, и идёт».
