В детстве я мечтала стать киномехаником. Мой папа был киномеханик, и это казалось мне самой классной работой на свете. Папа работал в кинобудке, точнее, в вагон-клубе. Вагон-клуб ездил по Приднепровской железной дороге, останавливался в селах, где не было кино, и приобщал людей к культуре. Я ездила с папой и продавала билеты на сеансы.
«Танцора диско» смотрела раз 40. Хотела даже написать письмо красивому Митхуну Чакраборти, исполнившему там главную роль, остановило незнание хинди. Когда я не ездила с папой по селам, то собирала в баночку колорадских жуков, делала сережки из проволоки и, надев их на уши, махала с перрона проезжавшим мимо поездам. Жили мы тогда прямо на железнодорожной станции.
Если б мне тогда сказали, что я стану «иноагенткой и уголовницей», я бы подумала, что к нам в Пятихатский район прилетели инопланетяне.
.
Когда мне нравился очередной мальчик, я не скрывала своих чувств: «Паша, я тебя люблю, вот тебе стих». Мальчики, конечно, пугались и разбегались. Уже в Петрозаводске, заканчивая школу, услышала, что есть такой Литературный институт им. Горького, туда можно поступить, послав на конкурс свои произведения. Напечатала на машинке какие-то стихи — и поступила. То, что конкурс там был 650 человек на место, только потом узнала.
Переехала в Москву. А там – любовь.
На втором курсе родила сына, вернулась в Петрозаводск, устроилась работать в газету – и мне так понравилось быть журналисткой, что заканчивать Литинститут я не стала. Был уже 1993 год, писать можно было обо всем, и газета была хорошая, мне нравилась.
Спустя 25 лет – уже после «Крымнаш», но еще до начала серьезных репрессий — меня уволили из-за поста в Facebook. Пост был сатирический, посвящался пресс-секретарке тогдашнего губернатора Карелии Александра Худилайнена. Она слишком пламенно и не к месту произносила речи, как он «не спит, все о народе думает». Текст получился смешной, весь город его цитировал. Начальство потребовало пост удалить. Я отказалась. И меня (всего лишь) уволили. Вегетарианские времена, как мы сейчас понимаем.
Главное, что я сделала в Петрозаводске – «Рассадник культуры», Agriculture_Club.
Начинали мы его с одной классной девушкой, потом она ушла в свои проекты, а я осталась в «Рассаднике». Мы проводили семинары, дискуссии, даже киноклуб у нас был (мечта стать киномехаником, можно сказать, сбылась). Там читали лекции Иван Голунов, Кирилл Мартынов, Анна Виленская.
Когда убили Бориса Немцова, устроили показ фильма Кара-Мурзы «Немцов». Когда посадили Дмитриева, провели презентацию его книги, собирали подписи, выходили в пикет. «Рассадник культуры» не был политическим клубом, он был рассадником свободы. Там можно было без страха высказывать свои мысли.
«Рассадник культуры» не был политическим клубом, он был рассадником свободы. Там можно было без страха высказывать свои мысли.
Еще мы поддерживали квир-людей. В 2016 в меня за это бросили торт, фотка с моим лицом в торте вошла в топ «Яндекса». Мы собирались провести лекцию психиатра Виктора Лебедева – о том, что гомосексуальность не болезнь, человека нельзя сделать гомосексуалом и нельзя от этого «вылечить». Перед началом лекции около здания выстроились казаки, приехало местное ТВ. Установили камеру, как будто чего-то ждут. Корреспондент – мой знакомый. Я спрашиваю: «Вы тут чего?» Он: «Да ничего, приехали снимать». И тут я боковым зрением вижу, что в меня летит торт. Увернулась, торт попал всего лишь в ухо. Понятно, что все было спланировано, и ТВ об этом знало. Этот сюжет они бесконечно крутили в эфире. Мол, Севец-Ермолина учит молодежь вступать в ряды геев и лесбиянок. Но лекция все-таки состоялась.
Каждый год 26 апреля, в День видимости лесбиянок, я писала пост: «Я Наташа, и я лесбиянка». И людей разрывало. Многие же дальше заголовка не читают, сразу: «Ну, мы так и знали!» Хотя всему городу было известно, что я замужем за крутым рокером, и вообще все мои партнеры – мужчины. Но все равно, «мы так и знали!» А для меня это был пост поддержки ЛГБТ-людям. Не нужно быть лесбиянкой, чтобы их поддерживать. Так я стала ЛГБТ+, не имея на это, в сущности, оснований.
В целом, я жила в кайф. Делала то, что нравилось, и не думала, что будет война. Думала, ну еще прижмут, тортом кинут, кто-то кляузу напишет. Думала, как с этим справляться. Когда началась война, стало ясно, что с ней не справиться. 24.02. 2022 мы в паблике клуба ВКонтакте написали антивоенный пост. И нас начали запугивать. Подходили как бы друзья, внутри клуба разговор не начинали (думаю, там последние годы была установлена прослушка), выводили в сквер – «Наташа, меня просили передать, убери пост и не пиши ничего такого. Иначе тебя посадят, команду посадят, клуб закроют».
Я убрала. Не из-за себя, — из-за команды и тех, кто ходил в наш клуб. Но люди все равно запомнили этот пост и благодарили за него. Всем было важно чувствовать, что ты не один против этого безумия.
В первой половине 2022 в нашем «Рассаднике культуры» сформировалось маленькое тихое подполье. Люди шли как будто на просмотр фильма, потом начиналось обсуждение, а потом оставались свои, и все говорили только про войну. В какой-то момент стало все равно, что за мероприятие в клубе. Главное, что можно прийти к своим. Люди приходили, говорили: «Можно я поплачу?» и плакали. А потом делали, кто что мог. Рисовали пацифистские значки, писали на заборах «Нет войне», разбивали Z-лайтбоксы, клеили листовки. И я не собиралась уезжать. Возможно, села бы в тюрьму, но я понимала, что тут, в Петрозаводске, люди за меня держатся, как за соломинку. (Если можно, конечно, назвать мои 100 кг соломинкой.)
Я уехала из-за мобилизации. У меня единственный сын. Мы за сутки приняли решение. У нас не было квартиры, мы жили на съемной, собраться, в общем, легко. Петрозаводск – Питер – Казань – Ташкент – Стамбул – Черногория. Таким маршрутом эвакуировался из РФ сын, потом – я. Каждый этап длился столько, сколько требовалось, чтобы найти деньги на следующий билет. 8 ноября 2022, в день, когда я приземлилась в Черногории, в РФ надо мной состоялся первый суд. Потом еще массу каких-то протоколов составили, — я снесла Госуслуги и уже не следила. 21 апреля 2023 года меня признали иноагентом. Официальная формулировка – «За поддержку Украины».
Новость о своем иноагентстве – если говорить без романтического флера – я восприняла… Нет, все равно без флера не обойдется. Конечно, мой вклад – или мой «вред» — государству несравним с «вредом», который наносят системе оппозиционные политики и антивоенные артисты. Думаю, просто была разнарядка по Петрозаводску, — найти кого-нибудь и назначить иноагентом. Не найти меня сложно – я большая и громкая. Но ни в какой предыдущей жизни я не могла представить, что окажусь на одной скамье с Шульман, Яшиным, Дудем, Гребенщиковым. Находиться в этой компании девочке, мечтавшей о карьере киномеханика – круто. А официальная формулировка – «за поддержку Украины» – даже справедлива.
Оказавшись в Черногории после РФ, где винтили за сине-желтый маникюр, я нарядилась в эти цвета, скупив на украинских фестах все что можно, от браслетов до сумок. И когда мне предложили стать SMM-менеджером Pristanište, решающим было то, что этот фонд – про украинцев и помощь им.
Изучение черногорского – своего рода точка невозврата в РФ. Я вкладываюсь в язык, потому что собираюсь тут жить. Изучаю его везде, в том числе на балконе. У меня внизу тусуется ватага пацанов. Целый день – как в лингафонном кабинете: «Викторе! Тодоре! Айде!» Кайф же. А когда тебе что-то рассказали смешное на черногорском – и ты поняла, это вообще восторг. Я выросла в Украине, на базовом уровне до сих пор украинский понимаю. Если на украинский и русский ложится еще черногорский, кажется, что пазл сложился, все слова и смыслы встали на свои места.
И круто, что здесь так много карелов. Когда уезжаешь за пять морей и оказываешься рядом с людьми, которых давно знал, это невероятно поддерживает. Как будто уехал от всего плохого, и увез с собой все хорошее. У нас каждые выходные – завтраки с чернокарелами, так мы себя называем. Завтракать рано утром я никогда не любила, теперь люблю.
Но и в моей Карелии осталось много хороших людей. Я не всех знаю по именам, но всех – в лицо, они ходили в наш клуб. Иногда мне снится: открывается дверь, кто-то заходит – «Можно поплакать?» А поплакать не с кем. Но я стараюсь их не оставлять.
У меня в Петрозаводске был проект «100 килограммов красоты». Фитнес для пышек. Для тех, чье любимое упражнение – «Леж лежа». Теперь мы тянемся, приседаем с палкой, крутим попой по видеосвязи. Большинство из них на пенсии, и все – против войны. Если этих занятий у них не будет, что им вообще делать?
Так что – крутим попой против Путина. Докрутимся, я уверена.
Интервью записала
